Моуна: источник времени для духа

 Будучи ребенком, который рос в большом афро-карибском семействе с семью детьми, я мог рассчитывать посидеть в тишине во время обеда с вероятностью меньшей, чем выиграть в лотерею. Каждый говорил все громче и громче, так чтобы их можно было бы слышать во всеобщем шуме.

Однажды обо мне было сказано, что мне не нужно целовать известный камень в Замке Бларни в Ирландии, чтобы быть способным говорить красноречиво, поскольку я уже обладал тем, что называют 'подарком болтливости'.

Так мысль о практике моуна по моему прибытию в Мунгер пришла как своего рода помощь и возможность научиться чему-то новому. Я не должен был бороться за чье-то внимание. Я мог просто учиться быть.

Мое отношение к моуна

Однако, должен сказать, что в самом начале, когда я только приехал, моуна у меня получалась отлично. В течение первых нескольких месяцев жизнь в ашраме была трудной, т.к. надо было приспосабливаться к погоде, окружающей среде и людям. Моуна, как оказалось, пришлась очень кстати, чтобы приспособиться к периоду дополнительных проблем.

Самым подходящим временем для занятий я определил вечер. У меня был сосед по комнате, который имел такую же садхану, так что мне это было легче, чем другим. Перед прибытием в BYB я был энергичным автором дневника, так что время моуна стало моим дополнительным временем для творчества, чтобы развернуть духовный дневник, в котором я мог размышлять, смеяться или плакать о вещах, которые случались со мной в течение дня. Я первоначально опасался, что мои случайные проявления собственничества по отношению к моуна будут нарушением выбранной мною ямы — апариграхи. После более тщательного рассмотрения я понял, что в данном случае собственничество могло стать положительным фактором, т.к. я заботился при этом о росте духа, а не эго.

Поскольку моуна является ежедневной практикой, она также служила мне напоминанием об одной из причин, по которым я находился в BYB. Моуна дает нам время и условия, чтобы мы могли познакомиться со своим реальным самосознанием. В это время мы сможем увидеть, чем мы являемся на деле, а чем только стремимся быть. Это — не время страдания, а время, чтобы питать свой дух, сосредоточиваясь на тех качествах, которые мы, возможно, думали, что имеем, и не обращали на это большого внимания. В процессе практики моуна нам становится более приятным общение с самим собой, и наша самооценка повышается.

Я также обнаружил, что моуна, как оказалось, является хранителем правды. Становится более трудно избегать действия, так что я смог обнаружить и подсчитать 'минусы', когда они спонтанно проникали в мое сознательное мнение из неумолимой правды тишины. Моя тактика самооправдания была заметно ограничена практикой моуна и в этом вопросе. Я не мог убежать от себя, отправляясь в кино или звоня по телефону своему другу для легкой беседы.

В нормальной жизни нетрудно найти немного времени для общения с собой непосредственно, что я оценил бы как конструктивное и полезное. Большинство из нас не учили, как установить баланс между сосредоточенностью на себе и общительностью, когда вы все еще остаетесь в процессе общения, но взгляд, обращенный к людям, частично погружен в себя.

Я даже говорил с одним человеком, который рассматривал практику моуна как нарушение его гражданских свобод, а не как возможность расширить свое сознание. Я не настаиваю на своем мнении, но свои наблюдения уже сделал. Я — не официальный чемпион моуна, но охотно говорю о моем положительном опыте и возможностях, заключенных в моуна, новичкам, которые хотя и считают эту практику трудной, но хотят совершить попытку ее использовать.

Мое отношение и к практике моуна продолжает развиваться, тем более, что длительность периодов моих занятий моуна была увеличена, и некоторые искушения и сложности в ней уже преодолены. Это не стало таким же большим вкладом в систему, как это было на моем первом году в BYB. Но теперь я лучше оценил фразу «молчание — золото» ( англичане говорят: 'Тишина является золотом').